Українська християнська поезія

Русская христианская поэзия

Рождество Иисуса Христа

Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере.
Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи
И зёрнышек проса,
Смотрели с утёса
Спросонья в полночную даль пастухи.

Вдали было поле в снегу и погост,
Ограды, надгробья,
Оглобля в сугробе,
И небо над кладбищем, полное звёзд.

А рядом, неведомая перед тем,
Застенчивей плошки
В оконце сторожки
Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Она пламенела, как стог, в стороне
От неба и Бога,
Как отблеск поджога,
Как хутор в огне и пожар на гумне.

Она возвышалась горящей скирдой
Соломы и сена
Средь целой Вселенной,
Встревоженной этою новой звездой.

Растущее зарево рдело над ней
И значило что-то,
И три звездочёта
Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.
И ослики в сбруе, один малорослей
Другого, шажками спускались с горы.

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали всё пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры.
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.
Весь трепет затепленных свечек, все цепи,
Всё великолепье цветной мишуры...
...Всё злей и свирепей дул ветер из степи..
...Все яблоки, все золотые шары.

Часть пруда скрывали верхушки ольхи,
Но часть было видно отлично отсюда
Сквозь гнёзда грачей и деревьев верхи.
Как шли вдоль запруды ослы и верблюды,
Могли хорошо разглядеть пастухи.
— Пойдёмте со всеми, поклонимся чуду,—
Сказали они, запахнув кожухи.

От шарканья по снегу сделалось жарко.
По яркой поляне листами слюды
Вели за хибарку босые следы.
На эти следы, как на пламя огарка,
Ворчали овчарки при свете звезды.

Морозная ночь походила на сказку,
И кто-то с навьюженной снежной гряды
Всё время незримо входил в их ряды.
Собаки брели, озираясь с опаской,
И жались к подпаску, и ждали беды.

По той же дороге, чрез эту же местность
Шло несколько ангелов в гуще толпы.
Незримыми делала их бестелесность,
Но шаг оставлял отпечаток стопы.

У камня толпилась орава народу.
Светало. Означились кедров стволы.
— А кто вы такие? — спросила Мария.
— Мы племя пастушье и неба послы,
Пришли вознести вам обоим хвалы.
— Всем вместе нельзя. Подождите у входа.

Средь серой, как пепел, предутренней мглы
Топтались погонщики и овцеводы,
Ругались со всадниками пешеходы,
У выдолбленной водопойной колоды
Ревели верблюды, лягались ослы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,
Последние звёзды сметал с небосвода.
И только волхвов из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,
Как месяца луч в углубленье дупла.
Ему заменяли овчинную шубу
Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,
Шептались, едва подбирая слова.
Вдруг кто-то в потёмках, немного налево
От яслей рукой отодвинул волхва,
И тот оглянулся: с порога на Деву,
Как гостья, смотрела звезда Рождества.
Борис Пастернак

* * *
Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере,
используй, чтоб холод почувствовать, щели
в полу, чтоб почувствовать голод - посуду,
а что до пустыни, пустыня повсюду.

Представь, чиркнув спичкой, ту полночь в пещере,
огонь, очертанья животных, вещей ли,
и - складкам смешать дав лицо с полотенцем -
Марию, Иосифа, сверток с Младенцем.

Представь трех царей, караванов движенье
к пещере; верней, трех лучей приближенье
к звезде, скрип поклажи, бренчание ботал
(Младенец покамест не заработал
на колокол с эхом в сгустившейся сини).
Представь, что Господь в Человеческом Сыне
впервые Себя узнает на огромном
впотьмах расстояньи: бездомный в бездомном.
Иосиф Бродский

Колыбельная

Родила тебя в пустыне
я не зря.
Потому что нет в помине
в ней царя.

В ней искать тебя напрасно.
В ней зимой
стужи больше, чем пространства
в ней самой.

У одних - игрушки, мячик,
дом высок.
У тебя для игр ребячьих -
весь песок.

Привыкай, сынок, к пустыне
как к судьбе.
Где б ты ни был, жить отныне
в ней тебе.

Я тебя кормила грудью.
А она
приучила взгляд к безлюдью,
им полна.

Той звезде, на расстояньи
страшном, в ней
твоего чела сиянье,
знать видней.

Привыкай, сынок, к пустыне.
Под ногой,
окромя нее, твердыни
нет другой.

В ней судьба открыта взору
за версту.
В ней легко узнаешь гору
по кресту.

Не людские, знать, в ней тропы!
Велика
и безлюдна она, чтобы
шли века.

Привыкай, сынок, к пустыне,
как щепоть
к ветру, чувствуя, что ты не
только плоть.

Привыкай жить с этой тайной:
чувства те
пригодятся, знать, в бескрайне
пустоте.

Не хужей она, чем эта:
лишь длинней,
и любовь к тебе - примета
места в ней.

Привыкай к пустыне, милый,
и к звезде,
льющей свет с такою силой
в ней везде,

точно лампу жжет, о Сыне
в поздний час
вспомнив, Тот, Кто сам в пустыне
дольше нас.
Иосиф Бродский

25. XII.1993

Что нужно для чуда? Кожух овчара,
щепотка сегодня, крупица вчера,
и к пригоршне завтра добавь на глазок
огрызок пространства и неба кусок.

И чудо свершится. Зане чудеса,
к земле тяготея, хранят адреса,
настолько добраться стремясь до конца,
что даже в пустыне находят жильца.

А если ты дом покидаешь - включи
звезду на прощанье в четыре свечи,
чтоб мир без вещей освещала она,
вослед тебе глядя, во все времена.
Иосиф Бродский

Неважно, что было вокруг, и неважно...

Неважно, что было вокруг, и неважно,
о чём там пурга завывала протяжно,
что тесно им было в пастушьей квартире,
что места другого им не было в мире.

Во-первых, они были вместе. Второе,
и главное, было, что их было трое,
и всё, что творилось, варилось, дарилось,
отныне, как минимум, на три делилось.

Морозное небо над ихним привалом
с привычкой большого склоняться над малым
сверкало звездою - и некуда деться
ей было отныне от взгляда младенца.

Костёр полыхал, но полено кончалось;
все спали. Звезда от других отличалась
сильней, чем свеченьем, казавшимся лишним,
способностью дальнего смешивать с ближним.
Иосиф Бродский

Бегство в Египет

...погонщик возник неизвестно откуда.
В пустыне, подобранной небом для чуда
по принципу сходства, случившись ночлегом,
они жгли костер. В заметаемой снегом
пещере, своей не предчувствуя роли,
младенец дремал в золотом ореоле
волос, обретавших стремительный навык
свеченья - не только в державе чернявых,
сейчас, - но и вправду подобно звезде,
покуда земля существует: везде.
Иосиф Бродский

Бегство в Египет (II)

В пещере (какой ни на есть, а кров!
Надежней суммы прямых углов!)
в пещере им было тепло втроем;
пахло соломою и тряпьем.
Соломенною была постель.
Снаружи молола песок метель.
И, припоминая его помол,
спросонья ворочались мул и вол.
Мария молилась; костер гудел.
Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
Младенец, будучи слишком мал
чтоб делать что-то еще, дремал.
Еще один день позади -- с его
тревогами, страхами; с "о-го-го"
Ирода, выславшего войска;
и ближе еще на один -- века.
Спокойно им было в ту ночь втроем.
Дым устремлялся в дверной проем,
чтоб не тревожить их. Только мул
во сне (или вол) тяжело вздохнул.
Звезда глядела через порог.
Единственным среди них, кто мог знать,
что взгляд ее означал,
был младенец; но он молчал.
Иосиф Бродский

Presepio (Ясли)

Младенец, Мария, Иосиф, цари,
скотина, верблюды, их поводыри,
в овчине до пят пастухи-исполины
- все стало набором игрушек из глины.
В усыпанном блестками ватном снегу
пылает костер. И потрогать фольгу
звезды пальцем хочется; собственно, всеми
пятью - как младенцу тогда в Вифлееме.
Тогда в Вифлееме все было крупней.
Но глине приятно с фольгою над ней
и ватой, разбросанной тут как попало,
играть роль того, что из виду пропало.
Теперь ты огромней, чем все они. Ты
теперь с недоступной для них высоты
- полночным прохожим в окошко конурки -
из космоса смотришь на эти фигурки.
Там жизнь продолжается, так как века
одних уменьшают в объеме, пока
другие растут -- как случилось с тобою.
Там бьются фигурки со снежной крупою,
и самая меньшая пробует грудь.
И тянет зажмуриться, либо - шагнуть
в другую галактику, в гулкой пустыне
которой светил - как песку в Палестине.
Иосиф Бродский

Рождественская звезда

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
младенец родился в пещере, чтоб мир спасти:
мело, как только в пустыне может зимой мести.
Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы -- Балтазар, Гаспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.
Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.
Иосиф Бродский

* * *
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.

Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.

И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою -- нимб золотой.

Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства -
основной механизм Рождества.

То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.

Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет -- никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.

Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь - звезда.
Иосиф Бродский

Рождество 1963

Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко с небосвода.
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
Шуршал песок. Костер трещал у входа.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком.
И тени становились то короче,
то вдруг длинней. Никто не знал кругом,
что жизни счет начнется с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег. Клубился белый пар.
Лежал младенец, и дары лежали.
Иосиф Бродский

Рождество 1963 года

Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги.
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
смотрела, как трех караванов дороги
сходились в пещеру Христа, как лучи.
Иосиф Бродский

Христос (Рождество)

Там, на Земле, не счесть заблудших...
Молюсь за худших и за лучших.
Кто был в Саду – идёт к Суду.
Подняться бы ко Мне хотели,
Да тяжесть в их душе и теле.
И потому Я к ним сойду.

Сойду со звёзд, где одесную
Отца Я восседал, ликуя,
Но с болью глянул вниз, туда,
Где на возлюбленной планете
Упали в грех земные дети
И не кончается вражда.

Я к ним сойду не к некой дате.
Не важным мужем. Но дитятей.
И стану Я одним из них,
Чтоб не во страхе, но в доверье
Раскрыли Мне сердца и двери,
Чтоб в них смысл вечности возник.

Они закончат дело кровью,
Но Я их всех спасу Любовью,
И шаг за шагом, до конца,
Их уведу от жизни серой
Любовью, Радостью и Верой,
И поведу их в Дом Отца!
Лев Болеславский

Путь волхвов

Им Бог велел отправиться обратно
Иным путем, не тем, которым шли, —
Протоптанным, знакомым и приятным,
Приведшим их к Спасителю земли.

Вот мудрость Божья, что ни слово — тема!
Они пришли колено преклонить
Перед Христом, но после Вифлеема
Ничто уже не может прежним быть.

Вот так и мы, хоть мудростью не блещем
И нет у нас особенных даров,
Мы не пророки, снов не видим вещих,
Но путь наш так похож на путь волхвов.

Ища во мраке истину и Бога,
Мы шли путем каким-то в Вифлеем,
У ног Иисуса кончилась дорога,
И мы в слезах к ногам припали тем.

Там получили радость и прощенье,
Там Дух Святой сердца нам возродил,
Наполнил миром их, благоволеньем,
И новый путь пред нами Он открыл.

Уже не тот, знакомый, как поэма,
Что в детстве мы сумели заучить,
А новый путь, ведь после Вифлеема
Уже ничто не может старым быть.
Вера Кушнир

* * *
В переполненном городе
Некуда деться.
Лошаки и верблюды
У каждых ворот.
Но подходит пора —
Рвется сын из-под сердца,
Час рожденья его настает.
Настает.

Не рожала еще.
Все впервые! Впервые
Непонятная боль,
Незнакомая дрожь
И глаза в небеса…
Ах, Мария, Мария,
Где пристанище Ты
В Вифлиеме найдешь?

Кто-то путь указал
К опустевшему хлеву.
Сноп соломы, навоз
Да горбыльная дверь,
Он родится сейчас
И… раскроется небо
В красоте, и в величье,
И в силе своей!

Через тысячи лет
Эту ночь будут помнить.
И «святой», и «небесной»
Ее назовут…
Он родится сейчас!
На истёртой попоне,
За горбыльною дверью…
В забытом хлеву…

Спит ночной Вифлием,
Улеглись постояльцы,
И не слышит, не видит
Никто из людей,
Как срывается крик!
Как сжимаются пальцы…
И… рождается Сын.
Божий Сын. Царь царей

Тот, к Кому на поклон
Едут мудрые люди,
Тот, Кому на полях
Воспоют пастухи.
Кто рожден победить.
Кто спасет и осудит.
Кто личины сорвет
И отпустит грехи…

В переполненном городе
Некуда деться.
Где рожденный Мессия
Получит приют?
Приходи в мое сердце.
Этот маленький дом
Весь как есть
Отдаю…
Галина Красненкова

В рождественскую ночь

Земля спала, темнотою объята,
Звезды бросали лучи косые,
И не было тех, кто мощным набатом
Ее встряхнул бы для встречи с Мессией.

А надо было бы, очень надо
Ударить в литавры, ударить в гонги
И, всех пробудив, послать отряды
С вестью рождественской по дорогам.

И спящих тревожа живым монологом,
Все рассказать предельно ясно,
Что мир к ним вернулся, нарушенный с Богом,
В славном Посланце, лежащем в яслях.

Что спать — преступленье в такое время,
Когда небеса поют пред Младенцем,
Когда в незначительном Вифлееме
Забилось Божьего Сына сердце.

И снова бежать. Бежать в столицу,
Где знать укрылась в палатках пышных,
Где в храме листают Святые страницы,
А Ирод детям приговор пишет.

А позже двинуться массой народа
С множеством факелов к царским покоям
И, плотным кольцом разместившись у входа,
Принудить Ирода план перекроить.

Разрушив задуманное преступленье,
Злостное дело предать оглашенью,
Его повести на поклоненье,
Заставив просить у Мессии прощенье.

И там принародно лишить полномочий
За умысел страшный, за все злодеянья
И в чудном блаженстве рождественской ночи
Мессии присвоить царское званье.

Но было не так… Готовилась бойня,
Точились мечи, заострялись копья,
И гвардия Ирода вскоре бойко
Невинных детей обагряла кровью.

А Тот, кто ушел от небесного трона,
Надежно сокрыт был рукой Покровителя,
Чтоб всем обездоленным и угнетенным
Явится Спасителем.
ПавелЛяшенко

Рожденное солнце

Мария, слышишь, небо ликует.
На безграничных просторах Вселенной
Ангелы песню поют святую,
Что в человеках благоволенье.

А ты с любовью приникла к Младенцу,
И в этом твое материнское счастье.
Но помни — Сына стучащее сердце
Принадлежит не тебе, а несчастным.

Он с неба пришел и в мире был волен
С престолов сместить царей, фараонов
И вечно в немеркнущем ореоле
Владеть племенами на царском троне.

Народы Ему покорились бы в страхе.
Но грешным сердцам — небеса недоступны.
И дьявол влачил бы их души на плаху
С клеймом приговора: «Преступник, преступник».

Конец положить владычеству злому
Он сможет навеки душой непорочной.
Любовь привела Его на солому
Под своды пещеры прохладной ночью.

Мария, скорбишь ты, предвидя горе,
Оно притаилось глухо и немо.
И в полночь от детского крика вскоре
Дома содрогнутся в седом Вифлееме.

А ты упасешь Рожденного бегством,
Чтоб Солнце взошло во мраке идущим,
Но прежде взойдешь с Ним к вершине бедствий,
Где с болью пройдет оружие душу.

Прислушайся к тихим шагам за дверью:
Идут пастухи пред Мессией склониться.
Взгляни, как прекрасно сияние веры
На этих простых пастушеских лицах.
Павел Ляшенко

Господне лето

Непостижима вечная любовь,
Чтоб возвратить изгнанников Едема:
Иисус при звуках ангельских хоров
Вошел под сень пещеры в Вифлееме.

А над землей висела плотно тьма,
И узники греха, томясь в темницах,
Еще не знали, что греха тюрьма
Мессией скоро может отвориться,

Что Искупитель, в грешный мир придя,
Освободит их от цепей пороков
И в милости отменит навсегда
Диаволом назначенные сроки.

И пусть тревогу поднимает ад,
И слугам шлет веельзевул указы, —
Жестокого владычества закат
Предотвратить уже не смогут казни.

Пещера. Полночь. Капельки росы…
Мессия в яслях… Слабый отблеск света…
Отчитывало первые часы
Благоприятное Господне лето.
Павел Ляшенко

Рождественская песнь

Пусть к пещере я той не приду,
Где земля принимала Спасителя,
Пусть к Младенца ногам не паду,
Став счастливейшим посетителем.

В эти дни я не буду грустить,
Что не слышал небесного пения.
С каждым годом ценнее мне стих:
«В человеках благоволение!»

Созерцая небесный свод,
Где в союзе величье, торжественность,
Все мне кажется: тысячи звезд
Светят людям теперь по-рождественски!

А лучами касаясь земли,
Равнодушных зовут к покаянию:
«Пробудись, человек, внемли!
В Сыне Божьем твое оправдание».

Я призыв этот принял душой,
И на смену потемкам — заревом
В мою юность Спаситель вошел,
Сняв грехи, как лохмотья старые.

Пусть пещеры я той не найду,
Пусть не слышал я хора небесного,
Но к Спасителю рвется мой дух,
Окрыленный Рождественской песнею.
Павел Ляшенко

Воплощенье

Мы одеты в убогую плоть,
Пересохли в сердце источники,
И до самой могилы вплоть
Мы рабы на дьявола вотчине…
Укажите ослепшим путь,
Нищим духом подайте милость,
Сколько можно, бия себя в грудь,
Кутать душу в рваную милоть?
Мы одеты в убогую плоть,
В плот враждебную Духу и Свету,
И до самой могилы вплоть
Ни надежды, ни помощи нет нам.
…Но однажды упала во тьму,
В чьи-то ясли с хрустящим сеном
Та звезда, что слепых в плену
Научила молитвам смелым,
И теперь до могилы вплоть
Я пою, что оковы рухнут, —
Бог облекся в убогую плоть,
Чтобы мы приобщились к Духу.
Наталья Щеглова

* * *
В эту ночь торжественно и чутко
Сторожила землю тишина,
Лунных песен видимые звуки
На холмах рождала вышина,
Под звучанье ангельского хора
Осеняла смертных благодать,
Прикасались звезды к чьим-то взорам,
Было до небес — рекой подать.
Сбылось предреченное веками —
Вечность в белых пеленах холста
Ласковыми женскими руками
В ясли положили небеса.
Наталья Щеглова

Колыбельная

«И даст Ему Господь Бог престол Давида…» Лука 1:32

Здравствуй, первенец, небом данный,
С золотою судьбой впереди,
Спеленаю тебя, долгожданный,
Прикачаю у теплой груди,

Под хоралы созвездий ясных,
Изумленно глядящих вниз,
В неотесанных старых яслях
Спи, мой маленький звездный принц.

Не дыша, наклоняюсь ниже
Над загадкой родного лица,
Может, в крошечке-сыне увижу
Недоступного взору Отца.

Не забыть, как в рассветную млечность,
Что струилась туманом в полях,
Обвенчалась со мною вечность,
Чтоб Земле подарить Тебя.

Под хоралы созвездий ясных,
Изумленно глядящих вниз,
В неотесанных старых яслях
Спи, мой маленький звездный принц.
Наталья Щеглова

Рождественское утро

Рождество за окном!
На чудесном рассвете
Все укрыто ковром
Самым белым на свете.

На высокой сосне
Ветер иней качает —
И почудилась мне
Лебединая стая.

Засверкало все вдруг
Непривычно для глаза,
И, казалось, вокруг
Не снега, а алмазы.

Этот солнечный луч,
Как улыбка, пробился
Сквозь безрадостность туч
И в снегу заискрился.

Так наполнен и я
Неземной добротою,
Потому что меня
Бог коснулся любовью!

Все, что было вокруг
Опостылым, холодным,
Стало радостным вдруг,
Наполняет восторгом.

И не в солнечном дне,
Не в прекрасной погоде —
Вся причина во мне,
Потому что я с Богом!

Потому что Христом
Освящен я сегодня
И святым Рождеством
Благодати Господней!
Яков Бузинный

Дитя Надежды

В грубые ясли
Рукою нежной
Бог положил нам
Дитя надежды.

Грубому миру,
Злобе мятежной
Дан был Младенец —
Светоч надежды!

Плакали люди,
Ангелы пели.
Звезды на ясли
Кротко глядели.

Не было света,
Страшные тени…
Гнулись спины,
А не колени.

Души уснули
Сном безмятежным…
Встаньте, проснитесь!
Бог дал надежду!

Миром поныне
Правят невежды,
Но не погас тот
Светоч надежды.

Бог призывает
Голосом нежным:
— Люди, примите
Дитя надежды!
Вера Кушнир