Подвиг Голгофы

Гефсиманский сад, Борис Пастернак
Дурные дни, Борис Пастернак
Магдалина, Борис Пастернак
На Страстной, Борис Пастернак
Портрет Бога, Наталья Щеглова
Голгофа, Наталья Павленко
О Христе, Наталья Павленко
Крестный путь, Юрий Каминский
На Голгофе, Юрий Каминский
Голгофа, Юрий Каминский
"В избитое тело затупленный гвоздь", Юрий Каминский
За ступенью ступень, Юрий Веселков
Последний путь Христа, Юрий Вилюгов
Сон, Юрий Каминский
Голгофа, Вера Кушнир
Воля Твоя, Галина Красненкова
Суд, Наталья Щеглова
Совершилось, Наталья Щеглова
Погребальная песнь, Наталья Щеглова
"Боже мой, Отче мой", Наталья Щеглова
Ты Кесарь, Николай Шалатовский
Молчание, Николай Шалатовский
На вершине горы Елеонской, Николай Шалатовский



Гефсиманский сад

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди -- Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".
Борис Пастернак



Дурные дни

Когда на последней неделе
Входил Он в Иерусалим,
Осанны навстречу гремели,
Бежали с ветвями за Ним.

А дни все грозней и суровей,
Любовью не тронуть сердец,
Презрительно сдвинуты брови,
И вот послесловье, конец.

Свинцовою тяжестью всею
Легли на дворы небеса.
Искали улик фарисеи,
Юля перед ним, как лиса.

И темными силами храма
Он отдан подонкам на суд,
И с пылкостью тою же самой,
Как славили прежде, клянут.

Толпа на соседнем участке
Заглядывала из ворот,
Толклись в ожиданье развязки
И тыкались взад и вперед.

И полз шопоток по соседству,
И слухи со многих сторон.
И бегство в Египет и детство
Уже вспоминались, как сон.

Припомнился скат величавый
В пустыне, и та крутизна,
С которой всемирной державой
Его соблазнял сатана.

И брачное пиршество в Кане,
И чуду дивящийся стол,
И море, которым в тумане
Он к лодке, как по суху, шел.

И сборище бедных в лачуге,
И спуск со свечою в подвал,
Где вдруг она гасла в испуге,
Когда воскрешенный вставал...
Борис Пастернак



Магдалина

1
Чуть ночь, мой демон тут как тут,
За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата,
Когда, раба мужских причуд,
Была я дурой бесноватой
И улицей был мой приют.

Осталось несколько минут,
И тишь наступит гробовая.
Но раньше чем они пройдут,
Я жизнь свою, дойдя до края,
Как алавастровый сосуд,
Перед тобою разбиваю.

О где бы я теперь была,
Учитель мой и мой Спаситель,
Когда б ночами у стола
Меня бы вечность не ждала,
Как новый, в сети ремесла
Мной завлеченный посетитель.

Но объясни, что значит грех
И смерть и ад, и пламень серный,
Когда я на глазах у всех
С тобой, как с деревом побег,
Срослась в своей тоске безмерной.

Когда твои стопы, Исус,
Оперши о свои колени,
Я, может, обнимать учусь
Креста четырехгранный брус
И, чувств лишаясь, к телу рвусь,
Тебя готовя к погребенью.

2
У людей пред праздником уборка.
В стороне от этой толчеи
Обмываю миром из ведерка
Я стопы пречистые твои.

Шарю и не нахожу сандалий.
Ничего не вижу из-за слез.
На глаза мне пеленой упали
Пряди распустившихся волос.

Ноги я твои в подол уперла,
Их слезами облила, Исус,
Ниткой бус их обмотала с горла,
В волосы зарыла, как в бурнус.

Будущее вижу так подробно,
Словно ты его остановил.
Я сейчас предсказывать способна
Вещим ясновиденьем сивилл.

Завтра упадет завеса в храме,
Мы в кружок собьемся в стороне,
И земля качнется под ногами,
Может быть, из жалости ко мне.

Перестроятся ряды конвоя,
И начнется всадников разъезд.
Словно в бурю смерч, над головою
Будет к небу рваться этот крест.

Брошусь на землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.

Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?

Но пройдут такие трое суток
И столкнут в такую пустоту,
Что за этот страшный промежуток
Я до Воскресенья дорасту.
Борис Пастернак



На Страстной

Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.
Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.
А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.
И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица --
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.
И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.
И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтырь или Апостол.
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.
Борис Пастернак



Портрет Бога

Я рисую портрет одинокого Бога,
Обреченного прятать Свой огненный лик.
Вот глаза, в них немая тоска и тревога,
В них последней надежды отчаянный блик.

Вот улыбка за прочной стальною решеткой
Равнодушия и отчужденности всех,
А под робою зека свинцовою плеткой
Зашифрован в рубцах мой неистовый грех.

Это руки... Они сплошь в лиловых наколках.
Мое имя, среди миллионов имен,
Приютили Царя нар убогие полки,
Нимб терновый повис над обритым челом.

Вместо светлых чертогов — карцер тесный и строгий,
Одиночная камера, следственный суд...
Окольцовано сердце колючею проволкой,
А для пыток — любви электрический стул.
Наталья Щнглова



Голгофа

Голгофа не в том,
Чтобы просто стоять и смотреть.
Голгофа не в плаче,
Хотя пробивает на слезы.
Голгофа в умении ждать,
И страдать, и терпеть.
И выдержать молча
Терновые в теле занозы.
Голгофа — не сквер,
Где ты мимо идешь каждый раз.
Где память тревожится,
Тенью ложится на душу.
Она, как итог,
Там, где есть добровольная смерть,
Где чувства и сердце
Распахнуты людям наружу.
Она не приходит в осознанный,
Жизненный быт.
Её не бывает
Под тихим, надежным покровом.
Она только там,
Где отчаяньем сердце кипит,
И капает Кровь,
Обращаясь спасительным Словом.
Наталья Павленко



О Христе

…И Он терпел, не только эту боль,
Прося за тех, кого нельзя любить.
С последнею молитвою Христа,
Пусть будет сила, чтобы всех простить.

Как иглы, как гвозди —
Слова для тебя — без ответа.
Не буду прощаться,
Простить бы и снять этот груз.
Но слово повисло —
И днем снова не было света…
Простить бы, прощать бы,
Как делал с врагами Иисус.

В последней молитве,
Ни болью, ни страхом ведомый,
Ни жалостью к телу,
Ни горькой полынью обид…
«Прости их!» — и близких,
И даже совсем незнакомых.
И я так хочу — и забыть,
И простить этот стыд.

Но мне повторяют
Всё те же коварные иглы,
О похоти липкой,
О том, как разменяна соль…
И плеткой по телу.
Ах, если бы было ошибкой!
Что пользы терпеть,
Когда в сердце исходит на боль?

Ведь им показалось,
Что сверху ты смотришь недаром,
Недаром жалеешь,
Недаром о ком–то грустишь…
Возмездие было — горелым
И едким кошмаром…
Прощая, прости,
Ты недаром над ними висишь.

А иглы и гвозди
Пробили и душу и сердце.
Но так и должно быть,
Святая она, простота…
И делает что-то тайком,
За прикрытою дверцей.
А ты всё молчишь,
Ведь не можешь сойти со креста.
Наталья Павленко



Крестный путь

Пот затопил глаза. От боли
Гудит измученная плоть.
Не много ль выпало на долю
Того, Кто любит нас, Господь;

Кто засветил в ночи лампаду,
Но прометеева огня
Надежней мир согрел и аду
Не выдал, грешного, меня.

А до холма совсем не близко,
И крест тяжел, как смертный грех,
Но солнце кланяется низко
Ему за нас, спасенных всех.

Но сами складываясь в строфы,
Храня Его предсмертный стон,
Не то с небес, не то с Голгофы
Скатились звезды мне на стол.

И над суровой круговертью
Времен, не знающих конца,
Тот крестный путь ведет в бессмертье
Сквозь наши смертные сердца.
Юрий Каминский



На Голгофе

И Он увидел, на Себя взвалив
Все беды человеческого рода:
Текут к Нему со всех концов земли,
Как реки, благодарные народы.

Он видел: будто на небесный суд,
Не ведая ни капельки сомненья,
К Нему младенцев матери несут,
В Нем, не в Египте, находя спасенье.

Он видел в тот, на нем распятый, день,
За нас хлебнув страданий полной мерой,
Как отступает, съеживаясь, тень
Язычества под вешним солнцем веры.

И, может быть, Он и мои с креста
Узрел в веках, спасенных Им от пекла,
Молитвою сожженные уста
И сердце, возрожденное из пепла.
Юрий Каминский



Голгофа

Испив из самой горькой чаши —
Из близорукости людской,
Он нес не крест, а судьбы наши,
За горло схваченный тоской,

Поскольку был Он Человеком,
Явившимся на свет в хлеву…
Такого не было от века,
Чтоб душу ставить во главу

Угла. Он — Бог, и в круговерти
Времен с высокого креста
Он призывает нас к бессмертью,
Разъяв разбитые уста.

Тускнеет солнце. Кровь, как филин,
В запавших ухает висках…
Слабеет плоть, но Дух всесилен:
На Нем теперь, не на китах,

Стоять земле, еще убогой,
Барахтающейся в крови,
И все ж уже познавшей Бога,
Вкусивший от Его любви.
Юрий Каминский



* * *
В избитое тело затупленный гвоздь
Солдат, равнодушный и сытый,
Вгоняет, и гвоздь вдруг выходит, как ось
Земная, из плоти пробитой.

Висит вороньем ослепительный зной,
Дрожит, словно фата-моргана…
О, если бы рухнуло небо стеной
Прохладного ливня на раны.

Молитвой пролиться бы в души людей,
Которым весь ад потакает…
Как тысяч вбитых по шляпку гвоздей,
Глаза любопытных сверкают.

И шепчет запекшимся ртом Человек:
— Прости их, Отец Мой Небесный,
Не дай им без неба погибнуть навек
В своей оболочке телесной.

Прости их за то, что утратили рай,
Что пали так низко, что пятен
Добавили солнцу… Им, слабым, Ты дай
Любовь, чтоб друг друга поднять им.
Юрий Каминский



За ступенью ступень

За ступенью ступень, за строкою строка —
Потом с кровью начертаны строфы
От забытого памятного далека
До Голгофы.
Ради нового неба и новой земли,
Ради вех и времён перемены
Кто-то примет, куда бы стези ни вели,
Эту цену
И сквозь муку и смерть обретёт полноту,
Потому что без оговорок:
Там воистину есть сопричастность кресту,
Где он кровно и подлинно дорог
Юрий Веселков



Последний путь Христа

Он нёс Свой крест безропотно, покорно
Под крики воинов и тумаки зевак.
Лицо в крови от ран глубоких тёрна;
С трудом давался каждый новый шаг.

Под ветхой окровавленной одеждой
Плетьми безжалостно изрубленная плоть…
Нетвёрдой поступью идёт на казнь безгрешный,
Избитый и поруганный Господь.

Душа томится в тяжком ожиданьи.
От боли сердце рвётся из груди,
А впереди голгофские страданья…
Хоть труден путь, но должен Он пройти.

И Он пройдёт!.. И будет час разлуки…
И дрогнут камни от Крови святой…
Он шёл туда, превозмогая муки,
Багровый след оставив за Собой.
* * *
Дорога скорби, Виа Долороса, –
Труднейший путь страдания Христа.
В тот час по ней все наши беды нёс Он
Поверх того позорного креста.
Юрий Вилюгов

Сон

Там, на кресте исполненного долга,
Тоской предсмертной притушив Свой взор,
Он умирал мучительно и долго,
Так долго, что не умер до сих пор.

И отодвинув римского солдата,
Я подхожу к высокому кресту.
И под луной, огромной, в три обхвата,
Я слышу сердца собственного стук.

А может, это — дьяволу потеха,
И не на час, а на судьбу людей, —
Гуляет в чашах лунных цирков эхо
По шляпку забиваемых гвоздей?

И, не страшась копья легионера,
На стон иду я, как на вещий зов…
Что мне копье, когда со мною вера —
Надежнейший на свете из щитов.

Но почему печаль мне душу гложет,
Когда оглядываюсь я окрест?
Не потому ль, что в этом мире, Боже,
Вовек не будет пустовать Твой крест?
Юрий Каминский



Голгофа

Я на миг не могу позабыть,
И в мои не вмещаются строфы,
Как Господь ко кресту был прибит,
Как страдал за меня на Голгофе.

Люди в памяти носят своей
Дорогой заострившийся профиль
Матерей и мужей, и детей,
Но не помят Того, на Голгофе.

Верят толкам, идеям, словам,
Увлекаются тьмой философий,
А спасенье подарено нам
На кровавом кресте, на Голгофе.

«Совершилось!» — воскликнул Господь.
Это было и словом, и вздохом.
Это слово спасенье дает
Тем, кто слышал его на Голгофе.

О, приди, о взгляни, о, услышь!
Бог зовет, отзовись же на зов тот!
Ты томишься, ночами не спишь,
Он купил тебе счастье Голгофой!
Вера Кушнир



Воля Твоя

В Гефсиманском саду
Тишина и прохлада.
Спит земля после знойного дня.
Раздается мольба
Из притихшего сада:
«Отче Мой! Да минует Меня…

Да минует Меня
Эта чаша страданья,
Но как Ты пожелаешь — не Я.
Пусть свершится Мой путь
По Твоим начертаньям.
Отче, воля Твоя! Твоя…»

Над уснувшей землей
Тишина и прохлада.
Только небо внимает Христу.
И молитвы друзей
Не возносятся рядом:
Спят друзья в Гефсиманском саду.

Но уже приближаются
Грозные крики,
И предатель касается уст…
Еще можно спастись:
Ты же Бог! Ты Великий!
Что ж Ты медлишь, Христос Иисус?!

Среди шума толпы,
Среди злобного смеха,
Когда прочь побежали друзья,
Отдавалось в саду
Несмолкаемым эхом:
«Отче! Воля Твоя. Твоя…»

Осветила заря
Непосильные муки,
И слова приговора звучат…
Вот Пилат… пред толпой
Умывающий Руки,
Вот и Крест. И удар палача!
«Ты сойди со креста —
Мы проверим в Мессию,
В Твое царство в небесных краях!»

Все стерпел!
Искушения все пересилил,
«Отче, воля Твоя! Твоя…»

Я, колени склонив,
На Голгофу взираю.
Бог смирению учит меня.
Пусть пройдет моя жизнь
Так, как Он пожелает.
Отче, воля Твоя. Твоя.
Галина Красненкова



Суд

«Иисус молчал» Матфей 26:63

Когда священники, старейшины, вожди
Душой Спасителя, как вещью, торговали
И, не стыдясь своей бездарной лжи,
Его перед Пилатом обвиняли,
И требовали смерти на кресте
Во имя Божьего суда святого,
Господь в Свою защиту на суде
Не произнес ни слова, ни полслова,
Он словом эту землю создавал,
А ныне замерли все ангельские лиры,
И каждый ангел с болью наблюдал,
Как Он, безмолвствуя, творил спасенье миру.
Он знал, что нет спасения от уз,
Что люди жаждут зрелища и крови,
И что молчание разбитых уст
Вовеки не оценят суесловы.
Наталья Щеглова



Совершилось

«И даст Ему Господь Бог престол Давида…» Лука 1:32

Увенчали короной из терния,
Окропили цикутой уста,
Возвели на престол милосердия,
Что в тот день принял форму креста.
Это вам, слепые раввины,
И народу, что милость забыл, —
Из ладоней царя рубины
Щедро падают в серую пыль.
Небеса над престолом страшным
Обагрила пурпурная муть,
Крупным жемчугом пота украшена
Молодая царская грудь…
Что ты, жено, в слезах забылась,
Горький ужас в очах застыл?
Обещал архангел — и сбылось:
Коронованный царь — твой сын!
Наталья Щеглова



Погребальная песнь

На том берегу времен
Мы встретимся. Плачут свирели…
Все скорби Твои отболели,
Ты спишь, как дитя в колыбели,
Ты вечным покоем пленен
На том берегу времен.

Под легким шатром ветров
В стране тишины и забвенья
Твой мир не нарушит смятенье
И плакальщиц долгое пенье,
Тщета наших скорбных слов
Под легким шатром ветров.

Печали унять не могу,
Зачем Ты уходишь до срока?
И небо глядит лунооко,
Как мне без Тебя одиноко
На этом пустом берегу,
Печали унять не могу.

Ты в пленах савана белых
В последней Своей колыбели,
Тихонько рыдают свирели,
Заката лучи отгорели,
Все боли Твои отболели,
Все муки Твои отзвучали,
Погасли Твои печали,
С живыми Тебя развенчали,
Ты в вечный покой посвящен,
Ты встретишь меня у причала
На том берегу времен.
Наталья Щеглова



* * *
Боже мой, Отче мой,
Для чего Ты оставил меня?
Над моей головой,
Над седыми от горя холмами
Никнут тучи, печально звеня,
Как дождями…
Боже мой!
Для чего я Тобою забыт?
Над безумной землей,
Над одлитыми болью полями
Крик мой молнией
К небу першит,
Как гвоздями…
Неужели на брусьях любви
Над вершиной терпенья покатой,
Задыхаясь в огне и в крови,
Мне висеть до заката?!
Наталья Щеглова



Ты Кесарь

Ты кесарь — властелин надменный, сильный, гордый,
И ныне пред тобой стоит Христос, —
Орган пропел Пасхальные аккорды:
Распять или принять? — вот в чем вопрос.

«Се Человек» — стучит, волнуясь сердце,
А за стеной — толпы звериный вой;
«Ты Истину и Жизнь предай позорной смерти!
Распни Его! Распни! Распни Его!..»

«Се Человек», — звучит ли в сердце снова?
А может, в страхе замерло оно?
И нет в нем ничего уже святого?..
Ну, что ж, тогда распни, распни Его!

Распни Его за то, что светом свыше
Он осветил стремления людей,
За то, что Он любовь и милость к ближним
Вознес превыше всех вознесенных идей!

Распни Его — Он большего не стоит, —
За то, что этот свет в Его глазах
Тебе мешает жить, твою тревожит совесть,
Внушает пред Судом грядущим страх!

За то, что за тебя Он был обезображен,
За то, что Она прощал, стеная под венцом,
За то, что Он тебя не осудил ни разу, —
С презреньем плюнь Распятому в лицо!

За то, что за тебя Он предал тело смерти
И душу положил для блага твоего,
За то, что на плевки Любовью Он ответил, —
Наотмашь плетью стегани Его!

За то, что Он тебя еще благословляет,
За то, что Он не стер с земли твои следы,
За то, что Он тебе спасенье предлагает, —
Расхохочись безумным смехом ты!

Перед тобой Христос, решай, пока не поздно…
Ты слышишь крик? — он требует: «Распни!»
Но знай, что в жизни далеко не просто
Омыть ладони от Его крови!

И прежде чем стать заодно с толпою,
Последний раз взгляни в глаза Его, —
А вдруг, и правда, есть то Царство Неземное,
Лучи которого исходят из Него?!

Но если и тогда — в своем презренье гордом —
Отдашь Христа на муки позор,
То знай: ты не Ему, Воскресшему из мертвых,
А собственной судьбе подпишешь приговор!
Николай Шалатовский



Молчание

В кровавой мгле заката
Созвездье Крест зажглось…
Стоял перед Пилатом
Поруганный Христос.

«Лишь слово в оправданье —
И снова будешь жить!»
…Но можно лишь молчаньем
Голгофу заслужить.

«Скажи, что все — неправда,
Скажи, что Ты — Святой, —
И будешь Ты оправдан
Пилатом пред толпой.

Христос, промолви слово
Кровавым палачам!»
…А Он — в венце терновом —
Молчал… молчал… молчал…

«Молчанье — знак согласья!
Молчанье — это крест!
С неправдой соучастье —
Для Сына Божья — грех!»

…А Он, покрытый кровью,
В безмолвии застыл —
«Ах, только б до Голгофы
Дойти хватило сил!»

— Безбожник Он и грешник!
Распни Его, распни!
…Удары — и насмешки,
Насмешки — и плевки.

Сияет Лик прощеньем,
Бессмертие — в очах —
«До славы Воскресенья —
Молчать… молчать… молчать!…»
Николай Шалатовский



На вершине горы Елеонской

На вершине горы Елеонской стоял
Тот, Кого небеса прославляли,
Кто любил и прощал, исцелял, воскрешал
И Кого, как злодея, распяли.

Словно свет от Него исходила печаль,
И слеза на реснице дрожала…
Дерзкий крик человека в долине звучал,
И безумное эхо кричало:
«На Голгофу Его — Крестной смертью казни,
Назорея Христа — на расправу!
Пусть разбойник живет, пусть живет, отпусти…
Нам Варраву, Пилат, Варавву!»
— Дай мне счастье найти только в жизни земной,
Дай богатства и славы без меры!
Камни в хлеб обрати, преклонись предо мной, —
И тогда я в Тебя поверю!

…Он смотрел на сверкающий город и храм,
Море скорби глаза выражали,
Слезы тихо текли по бескровным щекам,
А дрожащие губы шептали:
«О, Отец мой, прости неразумных детей! —
Я люблю их, люблю их очень.
Невиновны они, заблудились в ночи…
Не вмени им греха, Мой Отче!»
— Как родное дитя, Я тебя возлюбил,
Сделал садом цветущим землю,
Я страдал за тебя, Жизнь тебе подарил,
Ну, а ты говоришь — «не верю!»?!
Николай Шалатовский