Юрий КАМИНСКИЙ

Крестный путь
На Голгофе
Голгофа
"В избитое тело затупленный гвоздь"
Сон
Наедине с природой
Евреи в пустыне
Синайская пустыня
Стена плача
"Я глаза поднимаю к небесному своду"
Жить не во зле
Вера, надежда, любовь
Весенней ночью
Божье терпенье
Суламифь
Камо грядеши?
Божья воля
Благодарю Тебя, Господь
"Судить легко, прощать — сложней намного"

Стихи Юрия Каминского в переводе на украинский язык



Крестный путь

Пот затопил глаза. От боли
Гудит измученная плоть.
Не много ль выпало на долю
Того, Кто любит нас, Господь;

Кто засветил в ночи лампаду,
Но прометеева огня
Надежней мир согрел и аду
Не выдал, грешного, меня.

А до холма совсем не близко,
И крест тяжел, как смертный грех,
Но солнце кланяется низко
Ему за нас, спасенных всех.

Но сами складываясь в строфы,
Храня Его предсмертный стон,
Не то с небес, не то с Голгофы
Скатились звезды мне на стол.

И над суровой круговертью
Времен, не знающих конца,
Тот крестный путь ведет в бессмертье
Сквозь наши смертные сердца.



На Голгофе

И Он увидел, на Себя взвалив
Все беды человеческого рода:
Текут к Нему со всех концов земли,
Как реки, благодарные народы.

Он видел: будто на небесный суд,
Не ведая ни капельки сомненья,
К Нему младенцев матери несут,
В Нем, не в Египте, находя спасенье.

Он видел в тот, на нем распятый, день,
За нас хлебнув страданий полной мерой,
Как отступает, съеживаясь, тень
Язычества под вешним солнцем веры.

И, может быть, Он и мои с креста
Узрел в веках, спасенных Им от пекла,
Молитвою сожженные уста
И сердце, возрожденное из пепла.



Голгофа

Испив из самой горькой чаши —
Из близорукости людской,
Он нес не крест, а судьбы наши,
За горло схваченный тоской,

Поскольку был Он Человеком,
Явившимся на свет в хлеву…
Такого не было от века,
Чтоб душу ставить во главу

Угла. Он — Бог, и в круговерти
Времен с высокого креста
Он призывает нас к бессмертью,
Разъяв разбитые уста.

Тускнеет солнце. Кровь, как филин,
В запавших ухает висках…
Слабеет плоть, но Дух всесилен:
На Нем теперь, не на китах,

Стоять земле, еще убогой,
Барахтающейся в крови,
И все ж уже познавшей Бога,
Вкусивший от Его любви.



* * *
В избитое тело затупленный гвоздь
Солдат, равнодушный и сытый,
Вгоняет, и гвоздь вдруг выходит, как ось
Земная, из плоти пробитой.

Висит вороньем ослепительный зной,
Дрожит, словно фата-моргана…
О, если бы рухнуло небо стеной
Прохладного ливня на раны.

Молитвой пролиться бы в души людей,
Которым весь ад потакает…
Как тысяч вбитых по шляпку гвоздей,
Глаза любопытных сверкают.

И шепчет запекшимся ртом Человек:
— Прости их, Отец Мой Небесный,
Не дай им без неба погибнуть навек
В своей оболочке телесной.

Прости их за то, что утратили рай,
Что пали так низко, что пятен
Добавили солнцу… Им, слабым, Ты дай
Любовь, чтоб друг друга поднять им.



Сон

Там, на кресте исполненного долга,
Тоской предсмертной притушив Свой взор,
Он умирал мучительно и долго,
Так долго, что не умер до сих пор.

И отодвинув римского солдата,
Я подхожу к высокому кресту.
И под луной, огромной, в три обхвата,
Я слышу сердца собственного стук.

А может, это — дьяволу потеха,
И не на час, а на судьбу людей, —
Гуляет в чашах лунных цирков эхо
По шляпку забиваемых гвоздей?

И, не страшась копья легионера,
На стон иду я, как на вещий зов…
Что мне копье, когда со мною вера —
Надежнейший на свете из щитов.

Но почему печаль мне душу гложет,
Когда оглядываюсь я окрест?
Не потому ль, что в этом мире, Боже,
Вовек не будет пустовать Твой крест?



Наедине с природой

Вдруг запахи нахлынули с лугов,
Припавших за рекою к небосводу,
И кажется, река у берегов
Выходит из луны, входящей в воду.

Буланный мерин тычется в ладонь
Похожими на львиный зев ноздрями,
Где, опаленный вольными ветрами,
Кровей арабских жив еще огонь.

И сердце, словно на ветру листок,
Вдруг сбившись с ритма древнего, забилось,
И по спине не то звезда скатилась,
Не то скользнул рассветный холодок.

И снова я, природою любим,
Еще недавно благ мирских искатель,
На миг себя почувствовал таким,
Каким меня задумал мой Создатель.



Евреи в пустыне

Бурдюк воды последний выпит,
И ропот стаей воронья
Опять взлетел: «Назад! В Египет!
Где вдоволь хлеба и питья».

Шныряет страх ночной, как крыса
По вздыбленной сетчатке глаз:
Скорей назад, туда, где крыша
Над головой была у нас!

Туда? В холодное презренье,
Где, как по лезвию ножа,
Тупея в сытом униженье,
Ходила каждый день душа?

Песков синайских жар не стынет…
Неужто здесь им умереть?
Но во сто крат трудней пустыню
Души ослепшей одолеть.

Век двадцать первый у порога,
Но я открыл иную суть:
Длиною в сорок лет дорога
Еще не кончилась. Так — в путь!

И пусть в пути нас вера греет,
Дав пищу сердцу и уму…
Покуда мы в пути, евреи,
Не сокрушить нас никому.



Синайская пустыня

Песок и камень. Камень и песок.
Неумолимо давит зной Синая,
Как, может быть, давил бы на висок
Ствол пистолетный, в холод нас бросая.

Слепящим зноем перекошен рот,
И в жилах кровь — ленивей все и гуще…
Не дышит мне в затылок мой народ,
Пустыней сорок лет бредущий.

Безжалостна песков горячих власть,
Неужто упаду я, бездыханный?
Но не дают мне все-таки упасть
Все те, кто не узрел обетованной

Земли и в раскаленный прах костьми
Лег, чтоб другим вовек с пути не сбиться
И чтоб увидел потрясенный мир:
Сбылось, чему велел Всевышний сбыться.

От зноя можно на стену полезть,
Но разве воля Божья не со мною?
И мнится мне, что даже вечность здесь
Горит неопалимой купиною.



Стена плача

Не стесняйтесь! Плачьте, спины сгорбив,
И пишите Господу записки
У Стены, чьи налитые скорбью
Камни высоки, как обелиски.

Плачь народ! Оплакивать суровый
Жребий свой не привыкать евреям…
Пусть на раны лягут на Христовы
Слезы их целительный елеем.

И солдат, что от волненья розов,
И философ плачут под веками…
Ничего нет чище слез, коль слезы
Льются покаянными слезами.

Не стыдитесь! Плачьте, слез не пряча,
Отшатнувшись от пророков лживых,
Чтоб узреть: в конце Стены и плача
Ждет Господь своих детей строптивых.



* * *
Я глаза поднимаю к небесному своду,
Словно за волосы поднимаю себя
В голубые поля, где в любую погоду
Белокрылые ангелы в вечность трубят.

До чего ж высоко! Можно вмиг заблудится
В беспредельном пространстве, уже не земном,
Может быть, потому, что сюда даже птица
Долететь не смогла бы… И в сердце моем

Слышу я, как сердца чьи-то честные рвутся,
Но вот с небом не стали они заодно,
Потому что, увы, и о небо споткнуться
Можно, если бывает с овчинку оно,

Если ты предпочел Слову Божьему святцы
И живешь только праздником очередным,
Если ты не сумел выше неба подняться,
Чтобы пасть на колени пред Богом живим.



Жить не во зле

Жить не во зле, жить не во лжи,
Не по моим, а по законам Бога,
Как день, родившийся во ржи,
Как вдаль бегущая дорога,

Как путеводная звезда,
Всегда горящая сквозь тучи,
Как родниковая вода,
Пробившаяся к жажде жгучей,

Как в поле — полная луна,
Как в разнотравье — дух полыни,
Как та, последняя струна,
Оставленная Паганини,

Как храма каждый брус и гвоздь —
В живой воде седьмого пота,
Как в формуле, сухой, как кость,
Живет поэзия полета,

Жить не во лжи, жить не во зле,
Делясь последней коркой хлеба,
Жить так, как будто на земле
Нам по плечу законы неба.



Вера, надежда, любовь

Когда вдруг в голову ударит кровь,
Сию минуту требуя возмездия,
Пускай надежда, вера и любовь
Во мраке гнева вспыхнут, как созвездие.

И, замиряя яростных врагов,
Любовь отдать готовых на заклание,
Пусть ржавое железо желваков
Оплавится слезами покаяния.

И пусть лукавый, маскируя ад
Под кущи рая, смять нас не пытается,
Поскольку сила истинная, брат,
Не сталью ратной — верою питается.

И даже, если мне не повезет, —
Смыкая тяжелеющие вежды,
Услышу я, как мне Господь шепнет:
«С тобою вместе не умрет надежда».



Весенней ночью

Днем облака висели, холодны,
И было зябко чорноземной почве,
А ночью, как терпенье у весны,
Вдруг лопнули березовые почки.

И птаха, зимовавшая со мной,
От счастья тихо пискнула спросонья.
И я, присев, ласкаю круг земной,
Луч солнца знойный помнящей ладонью.

И высыпали тучи звезд в зенит,
Как на порог небесного чертога,
И каждая, как колокол, звенит
Во славу сотворившего их Бога.

А здесь, на грешной, на моей земле,
Сосед-пьянчужка, скользкий словно дратва,
В который раз клянется не во зле
Отныне жить, хоть сам не верит в клятву.

Но с Божьей помощью, я гнев свой прикусив
И вспыхнувший в глазах огонь умерив,
Поверил вновь ему, себя спросив:
Как жить, когда никто в тебя не верит?



Божье терпение

Бесконечность Вселенной сегодня смешна,
Даже где-то наивно убога,
Ибо может легко затеряться она
В бесконечном терпении Бога.

Не испытанной крепостью-домом моим
И не душеспасительной ложью, —
Грешник, жив я еще потому, что храним
Бесконечным терпением Божьим,

Потому, что святое волнение в крови
Поднимая, дорогой прозренья
Нас ведет от Голгофы до вечной любви
Бесконечное Божье терпенье.

Но не ведаю я, в сердце чувствуя страх,
Где терпенье закончится Божье,
Может, где-то в иных, отдаленных веках?
Или там вон, за скошенной рожью?



Суламифь
(В. Зелингер)

Приелось все: наложницы и злато,
Жизнь бурная вот-вот сошла б на нет,
Но волосы твои под цвет заката
В душе царя затеплили рассвет.

Ты не пускала в ход ни хитрость лисью,
Ни зелье: ну какая сила в нем,
Когда венок из виноградных листьев
Короною носила пред царем!

Дочь пастуха… И лопались от злости
Царицы все. И знаменитый храм,
Ливанским кедром и слоновой костью
Украшенный, как будто к небесам,

К тебе тянулся, ибо мир упрочив,
Чисты и непорочны, как роса,
Сияли твои утренние очи
Любовью, подперевшей небеса.

Раскрыв окно, гляжу я в ночь бессонно,
И сердце жарко утверждает вновь:
Грош стоила б вся мудрость Соломона,
Не подари Господь ему любовь.



Камо грядеши?
(Валентине)

Я полем шел. Пшеничный колос
Про хлеба сдобного ломоть
Шептал мне вслед. И был мне голос:
«Куда идешь?» К Тебе, Господь!

Теперь — к Тебе. Душа устала
Ходить кругами каждый миг,
Петлять ей больше не пристало.
Теперь — к Тебе, и — напрямик.

И если где-то в сердце ропот
Живет, сомненьями храним,
Что ж, человек я, а не робот —
Дай силу мне остаться им.

Чтоб, как истлевшую одежку,
Соблазны мира — за порог
И на вопрос: «Куда идешь ты?» —
Я б выдохнул: «К Тебе, мой Бог!»



Божья воля

Это миру ведомо от века,
Может быть, от самой первой боли,
Что железной воле человека
Не ужиться с вечной Божьей волей.

Сколько раз без устали помпезной
Речью в наши уши барабаня,
Человек сгибал своей железной
Волей человека в рог бараний.

Чтобы тот, томясь от мук телесных,
Знал, живя в душевном непокое:
От железной воли до железных
Кандалов, увы, подать рукою.

И не росы серебрятся в поле —
У земли спина от страха взмокла:
Не железная ли чья-то воля
Вновь над ней висит, как меч дамоклов?

Погружаю очи в свод небесный,
И слова летят над спелой рожью:
«Никакой, тем более железной,
Мне не надо воли, кроме Божьей».



Благодарю Тебя, Господь

Благодарю Тебя, Господь,
За этот вставший за холмами
Рассвет — как вечности ломоть,
Так пахнущий пятью хлебами.

Благодарю Тебя за дни,
Когда узнал я тяжесть длани
Твоей… Не ноше ли сродни
Она той самой, что не тянет?

Спасибо, Господи, за дом,
Так и ставшей полной чашей,
Спасибо за июльский гром,
До потолка жилище наше

Наполнивший дыханьем трав…
От этих трав, подмявших дали,
Встававших из любых потрав,
Стальные косы увядали.

И пусть Ты был со мною строг,
Уча меня воде и хлебу, —
Ты умалится мне помог,
Чтоб смог приблизится я к небу.



* * *
Судить легко, прощать — сложней намного…
Прощению пробиться как, скажи,
Сквозь ненависть, не знающую Бога,
И лень погрязшей в слепоте души?

Как быть прощенью с чувством оскорбленным,
С мечтою, что растоптана была,
Как быть ему с железом тем каленным,
В деревнях выжигавшим нас дотла?

Как быть ему с застывшей в камне тенью
Сгоревшего в том атомном огне?
Как быть, что делать моему прощенью,
Когда на горло наступили мне?

Судить легко. Но почему, когда мы
Кого-то где-то судим, всякий раз
С горы святой слетает в душу прямо
Чуть слышный стон Простившего всех нас?

Простившего… Но люди без стесненья,
Как и тогда, безумствуют и лгут…
Так пусть свершится справедливый суд,
Доросший до высокого прощенья.

Стихи Юрия Каминского в переводе на украинский язык